Ерема сидел на самой вершине красивого холма, сложив ноги под собой, в позе лотоса.
— Оммм…
Реальность наконец срезонировала, прозвенел неслышный колочольчик и Ерема поднялся. Сначала на север.
Спустившись с красивого холма, Ерема сделал несколько шагов и уселся в траву. Вытащил из кармана охапку дров, сложил их перед собой, и развел костер.
— Пусть ты будешь Наташа, и твоя песня это black wings…

Прослушав песню до конца, Ерема разворошил костер кривой палкой.
Что от тебя останется? Помню удивленные глаза, когда ты нашла у меня дома пластинку тома вэйтса апрелевской фабрики. Были такие пластинки. Белый человек, а поет как негр, сказала ты тогда. Эта песня от тебя и останется.

Рыба с Мау сидели на опушке в пределах видимости от красивого холма.
— Во! Смотри, пошел, — сказал Мау, безуспешно чиркая зажигалкой, пытаясь разжечь костер.
— Ну пусть ходит, — сказала Рыба. — У каждого свои демоны.

Ерема сидел на самой вершине красивого холма, сложив ноги под собой, в позе лотоса.
— Оммм…
Реальность наконец снова срезонировала, прозвенел неслышный колочольчик и Ерема поднялся. Теперь на восток.
Спустившись с красивого холма, Ерема сделал несколько шагов и уселся в траву. Вытащил из кармана охапку дров, сложил их перед собой, и развел костер.
— Пусть ты будешь Лена, и твоя песня это black or white…

Прослушав песню до конца, Ерема разворошил костер кривой палкой.
Что от тебя останется? Пошлая песня, пошлый период жизни, мы выживали как могли, лихие девяностые, дурные деньги, шальной автобус, арендованный до бара joseph и обратно. Эта песня от тебя и останется.

Рыба с Мау сидели на опушке в пределах видимости от красивого холма.
— Вот его прет то.. — сказал Мау, наконец разведя костер.
— Ну пусть прет, — сказала Рыба. — У каждого свои демоны.

Ерема опять сидел на самой вершине красивого холма, сложив ноги под собой, в позе лотоса.
— Оммм…
Реальность срезонировала, прозвенел колочольчик и Ерема поднялся. Теперь на запад.
Спустившись с красивого холма, Ерема сделал несколько шагов и уселся в траву. Вытащил из кармана охапку дров, сложил их перед собой, и развел костер.
— Пусть ты будешь Ольга, и твоя песня это all mine…

Прослушав песню до конца, Ерема разворошил костер кривой палкой.
Что от тебя останется? Песню тебе я подобрал только сейчас.
Элитная гейша, я давно тебя хотел, и когда то сбылась мечта идиота. Ты на заказах старалась обходиться только минетами, чтобы придя к нам домой, отдаться мне полностью. А еще каждый раз, утром, когда я чищу зубы, я вспоминаю, как трудно их чистить с похмелья. Теплая вода во рту, тошнотворный аромат зубной пасты, трудно сдержать позывы проблеваться как следует. Тебя я никогда не забуду.

Мау, загасив костер, обернулся, и сгорбившись, ушел в лес. Ерема спускался с холма, держа курс на юг. На его пути как раз оказался потушенный костер и одинокая Рыба.
— Ну привет, — сказал Ерема.