Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины

Ну а чего греха то таить…
Большинство доступных развлечений этого мира я опробовал.
В тюрьме посидел, недолго правда, всего три месяца, зато в исполнительной. И в спецкорпусе. Знающий поймет.
В психушке побывал, правда на первом этаже только.
В травматологии бывал регулярно. Из двух легких у меня теперь полтора — пневмоторакс, не вовремя диагностированный. Флюорография для меня теперь это шоу, хоть зрителей приглашай.
Страну повидал от Кронштадта до Владивостока, и от Мурманска до Астрахани. Как способом военным, так и гражданским. Спасибо стране и газпрому.
Баб всяких… И черных и белых и рыжых. Толстых и тонких, молодых и зрелых. Лысой бабы ни разу не было и девственницы тоже, но об этом я совсем не жалею. Зато была как-то баба совсем без сисек. Совсем. Но баба. Первичные признаки проверил лично. Она у меня в ту же ночь увела кошелек с зарплатой и дверь за собой не закрыла. С тех пор деньги ношу в карманах, когда они есть.
Ну и что еще надо для счастья?

Мама у меня человек души простой, артистка литературного театра имени пушкина. Как только узнала диагноз, в тот же день все папе и выложила. Саркома — самая милосердная разновидность рака. Через три месяца папы не стало. Иные мучаются годами, мучая всех своих родственников.
За две недели до смерти он мне сказал:
— Пойдем, курнем.
Курили мы зимой в туалете, это летом на балконе. Я тогда сел на край ванной, папа уселся на крышку унитаза. Marlboro не предлагал, у него свои сигареты. Прима без фильтра в пачке из плохого картона, овальные сигареты. Никакими силами нельзя было заставить перейти папу на другие сигареты.

А для счастья надо было вот что.
Я вовремя не продлил страховку, думаю, ну что там, пару дней (недель, месяцев…).
Очень сильно в тот день болела голова, выпил каких-то таблеток, спасибо Семенычу, посоветовал. Семеныч ипохондрик старый и опытный, знает толк в таблетках, и запас у него всегда есть, но он не знает толк в тонкостях управления автомобилем. Так я и догнал на пешеходном переходе кастомный мотоцикл исходной марки HONDA GOLD WING. Реакции не хватило.
Страховки не было, так что пришлось договариваться на месте, без привлечения ментов. Один я и три мотоцикла с четырьмя суровыми байкерами. Мотоциклы были красивые.
Я продал машину, взял на работе кредит, теперь пять лет за майфун работать буду, и все планы с любимой девушкой накрылись медным тазом. Или алюминиевым, а то и вообще железным. Впрочем, фигня это все. Кредиты, бабы…

Прикурили, затянулись, он мне протягивает дешевенький портсигар, позолоченный, со встроенной зажигалкой. Говорит:
— Мне уж он теперь не пригодится, держи.
У меня глаза сухие, рука не дрогнула, когда я его взял. Губы прошептали спасибо, но звука никакого не получилось. Хотелось выть как последней собаке на самую последнюю луну. Через две недели папа умер.
На крышке портсигара были большие, выпуклые буквы — HONDA. Позолота так себе, а буквы из истинного серебра. Так то вот. И зажигалка всегда зажигалась, топливо в ней не кончилось даже за девять лет
.

Прошло девять лет.
Я ни разу не открывал портсигар, помню слова папы — будет плохо, открой.
Мне не было так плохо все эти годы, но теперь я решил его открыть.
Достаю из самого дальнего угла кладовки картонную коробку, покрытую слоем пыли. Пальцем рисую букву Х, прежде чем открыть, и еще две магические руны. Так меня предупредили. Открываю коробку и вот он, портсигар. Беру его в руки, а в голове гаденькая мысль. Вдруг там лежит ключ от банковской ячейки? Или хотя бы пачка иностранной валюты.
Открываю, а там…
Не ключ — пачка.
Пачка из плохого картона, овальные сигареты Прима, без фильтра.
Я открываю пачку, достаю измятую сигарету, закуриваю.
Дым поднимается вверх, и значит я прав.
Все в мире фигня, кроме пчел.
Мне стало хорошо и спокойно. Впервые за последний месяц. Сижу, курю…
Спасибо, пап.